Дарования Прикамья

Иванова Анна Дмитриевна

Рассказ "Нечаиха"

Рассказ, тематика которого отображает влияние "простора Прикамской реки на душу человека". Объем рассказа 4 страницы формата А4.

Нечаиха

Нечаиха – имя-то какое лѐгкое, застенчивое. Словно не имя, а песня, которую исполняешь почти «про себя», вполголоса; и в те счастливые для тебя минуты, и в те трудные вечера, когда кажется, что жизнь поворачивается к тебе спиной.

Я люблю приходить сюда, на берег реки, обычно ранним утром, когда мир ещѐ не проснулся, и можно просто поговорить с самой рекой-девчушкой, близкой подружкой, которая услышит тебя и ответит дыханием ветра или лѐгким плеском воды. Здесь есть моѐ особе место, для постороннего взгляда оно ничем не выделяется: те же поникшиеветви над водой, та же, вымахавшая в рост человека, густая трава. Всѐ то же, да не то. Мне кажется, что именно здесь речка готова говорить со мной как-то особенно задушевно. Родителям и друзьям я объясняю своѐ одиночество на берегу простыми словами: «Решила искупаться, пока вода ещѐ теплая». А этим летом вода, быть может, из-за часто идущих дождей, оставалась студѐной. В неѐ и входить то было неуютно, не то чтобы весело плескаться, подобно русалке из сказок.

В это утро я шла к своему месту не спеша, но так и не заметила попавшегося под ноги камня, который (я уверена!) прямо-таки жаждал моей встречи с брошенной кем-то на землю ивовой веткой. «За что? – хотелось крикнуть речке. - Чем я тебя обидела? Мы так не договаривались!» Почудилось, будто речка озорно сверкнула водой, - дескать, я здесь ни при чѐм. «Ладно, ладно» - насупившись, подумала я.  – Тоже мне, приятельница называется. Вот и ходи к тебе после этого». Вымокшая от росы, облепившей меня со всех сторон, я напоминала котѐнка, которого, будто в насмешку, окатили водой: беги, высыхай на ветру. А высохнуть было непросто. Сегодня пасмурно, и время от времени моросил мелкий дождик. Всѐ же надевать сарафан в такой хмурый день было опрометчиво. Но я стала досадовать на судьбу, поэтому поднявшись, невольно поправила лямки рюкзачка, отряхнулась для порядка, и пошла дальше своим маршрутом по юркой тропинке, уводившей меня всѐ глубже в лес. Под ногами то справа, то слева слышался стрѐкот кузнечиков, сплошь и рядом мелькали слюдяные крылышки стрекоз, а возле плеч нудным голосом напоминали о себе неутомимые комары.

Река шла со мной рядом, несла по течению начинающие слетать с деревьев первые пожухлые листья – привычные знаки надвигавшейся осени. И вот оно наконец – моѐ любимое местечко. Приходишь сюда и, стоя на самом краешке береговой кромки, панорамно открываешь перед собой всѐ неизъяснимую красоту речного простора: пролетающие вдалеке варакушки задают вертикаль твоего огляда, сдержано светящее августовское солнце с трудом пробивается из-под мороси, напоминая о неуютности пасмурного денька. «Не-ча-и-ха, не-ча-я-но,не-ча-я-ла, - про себя пропела я. – Нечаяла увидеть меня речушка, а вот она – я, а вот и она.»

Решив, что плавать тут мне не стоит –ибо глубоко, я отправилась вдоль берега искать другое место,помельче. Прыгнула я на камешек, выпирающий из воды, да так и остановилась - на мелководье блеснула маленькая рыбка. Приглядевшись, заметила ещѐ парочку. Они ловко лавировали между камнями и плыли дальше своей дорогой. После недолгого любования, я решила окунуться.

Мама не любит, когда я прихожу на Нечаиху. Она говорит: «Подхватишь клещей, сама виновата будешь!»Но я, конечно, понимаю, что это – не главная причина. Она

переживает за меня, волнуется… Она даже слушать не хочето том, как здесь чудесно! Запах хвои и красавиц ив, ветер, который задевает деревья, создавая созвучие из шелеста продрогшихлисточков, пение птиц ишум насекомых, в конце концов, сама речушка – всѐ это пробуждает множество чувств, их не передать словами! Все мои обиды уходят сразу после разговора с речкой.

Я достала из рюкзачка полотенце, и едва успев взмахнуть им, услышала плеск воды и чей-то крик.Так и не положив полотенце на землю, япоспешно бросилась на шум.Ветки сухой ракиты послушно прогибались под моими руками, открывая передо мной неожиданное зрелище для здешних молчаливых вод.

В воде неуклюже бултыхаясь, выкрикивал фразы на иностранном языке незадачливый рыбак.Судя по всему, он упал со старого деревянного помоста. Я бросилась к нему на помощь, но как только он меня заметил, остановился поток его непрерывной речи, а движения стали менее хаотичны.

-Вам помочь? – спросила я осторожно, надеясь на то, что он меня поймѐт.

-Нет, нет, всѐ в порядке, – ответил он с лѐгким акцентом.Широко улыбаясь, он взял «курс» на берег, и, когда ноги его начали касаться дна, он поднялся, окончательно распугав речных жителей. Тяжѐлыми каплями вода стекала с его одежды. На вид это был уже пожилой мужчина спортивного телосложения,лицо покрывала паутинка морщинок, а одет он был в обычные джинсы и синюю, потрѐпанную годамикуртку. На макушкесдвинуто сиделакепи, видимо, применяемая для прикрытия плеши, но со своей задачей она справлялась плохо.Совершенно нелепые для рыбака кроссовки шумно хлюпали приходьбе, а левая рука до сих пор крепко сжимала удочку.С головы до пяттѐмные водоросли цеплялись за одежду. Я засмеялась: своим видом он больше всего напоминал мне водяного. Однако я быстро пришла в себя, сконфузилась, опустила глаза, поняв как это было невежливо. Но подняв их снова, встретилась сответным добрым взглядом незнакомца, да и улыбка не сходила его с уст; он исам понимал комичность ситуации.

-Да, верно, потешно я выгляжу,– признался он.

-Нет, что вы. Простите, пожалуйста, я вовсе не над вами смеялась, а над своими мыслями. Вот, возьмите, - скромно улыбаясь, я протянула полотенце. – Как же вы так умудрились?

-Клевать начала, да только не рыба, а коряга какая. – Он с признательностью принял полотенце и, протерев лицо, продолжил. –Вот, я чтоб крючок не потерять – он у меня единственный – тянуть стал, но, как видишь, не вытянул, - грустно усмехнувшись, мужчина оглядел себя.

-Вот-вот. Кто же на рыбалку так собирается? – риторически вопрошала я. Водяной, как я успела прозвать собеседника, с трудом напоминал рыболова.– Вы ведь не из России? Случаем не шпион? – пошутила я.

-Нет, я просто растяпа. – Смущѐнный взгляд его переместился с меня на медленное течение реки, «интурист» удобно расположился на берегу и продолжил. – Столько лет прошло, а она почти не изменилась. Эта речушка. Столько воды утекло. Эх… Давным-давно, когда я сам был чуть старше тебя, приходил сюда с друзьями, чтобы отдохнуть даповеселиться. На природе, знаешь, хорошо, как это мы когда-то говаривали, «отрываться». Тогда-то я и встретил еѐ, мою Natalia. Она была на год  моложе меня, училась в моѐм институте на педагогическом факультете. Мы начали встречаться. Это было волшебное время. Помню, как забирал еѐ из общежития поздно вечером, чтоб погулять по городу, как катал еѐ по реке на катере «Прогресс», даже фотографии сохранились. А кстати, будучи студентом, я написал стихи про Нечаиху, до сих пор помню, хочешь послушать?

-Можно, - никогда не разбиралась в стихах, поэтому ответила честно. – Только я в этом всѐ равно ничего не пойму.

-Это не страшно, - он опѐрся на руки, закинул голову к хмурому небу и начал вспоминать.- «Здесь, в сонном царстве, застыли века, и, Уходя в синеву небосвода, Стелет под утренним ветром река Эти прозрачные светлые воды

Чист и наивен весенний роман, Где в ожиданьирождения восхода Наш катерок уносили в туман Эти прозрачные светлые воды.

И мне казалось – всѐ в жизни смогу,  Преодолею любые невзгоды, Только б довериться нежности губ И уплывать в эти светлые воды.

Где ты, идиллия призрачных грѐз, Шквалистым ветром обрушились годы, Только в душе, как святыню, пронѐс Эти прозрачные светлые воды.

Не посмеюсь надминувшей судьбой, Не отрекусь под влиянием моды: Вижу тебя, небосвод голубой,  В лѐгком тумане скользящий воды.

Знаю, - однажды вернемся в туман, Кормщик Харон незаметно отчалит, И побегут, повлекут в океан Светлые воды любви и печали.»

-Не могу понять, как это вы, тогда ещѐ совсем молодой человек, писали такие грустные стихи? Чего только в вашем стихотворении нет: и признание в любви, и шквалистый ветер времени, и мифологический Харон…

-Да, ты права. Я писал о том, о чѐм имел весьма смутное представление.

-А может быть стихи и должны писаться именно так, по наитию?

-Может быть. В поэзии никогда не знаешь, что может, а чего не может быть. Правда, жизнь вносит свои редакторские поправки и в наши произведения, и в текст нашей судьбы. Я живу в Германии уже двадцать четыре года. И всѐ вроде бы хорошо, даже слишком хорошо: преподаю в университете, дети выучились, занимаются бизнесом в Швейцарии. У жены неплохая работа. Жизнь кажется сложилась, а чувствую себя в ней неуютно, можно сказать, чужим. Словно это и не моя жизнь, а человека с моим именем и биографией. Вот и сейчас, когда, приехал на пару недель в родные места, жена категорично отказалась ехать сюда, дескать, что ей здесь делать, только комаров кормить. А детям просто смешны мои воспоминания о юности: «Тебе ещѐ рано становиться таким старым, папа, - уговаривает меня дочь. – Это после семидесяти пишутся мемуары». Что мне им сказать? Как объяснить, что здесь, на Нечаихе я был самим собой, был просто счастлив, и просто любил. – После небольшой паузы он сказал: - Знаешь, я пока здесь рыбачу, успел написать ещѐ одно стихотворение. Сейчас, я его даже записал, - и с этими словами мужчина полез во внутренний карман куртки и извлѐк оттуда размокший блокнот. – Мда, вот тебе и единение с природой. 

-Но вы же помните его наизусть?

-Кажется да. Сейчас попробую воспроизвести. «Река, как сестра. Та же верность В твой горький, томительный час,  Когда молчаливые вербы Спускаются нежно к плечам.

И шѐпот воды возвращает Утраченный сердцем покой. «Всѐ будет ещѐ, - обещает. – Ты только дождись, дорогой!»

И веришь ей, и понимаешь: Сумеешь спастись от тоски, И жадно душой принимаешь Бесценную помощь реки.

В ответ – благородно коснѐшься  Целительной влаги живой, И снова, и снова вернѐшься К сестре своей милой, родной».

Я смотрела на поверхность воды. Словно зеркало, она отражала пасмурные небеса. Тихое течение несло свои воды всѐ дальше и дальше в Каму. Камыши прогибались под силой ветра, а кузнечики играли повторяющуюся мелодию. В моей душе что-то перевернулось. Я не могла определить, жалею ли этого нелепого чудака. Ведь он сам виноват, что покинул и страну, и город, и реку. Он пытался устроить своѐ экономическое благополучие за «бугром», а не остался здесь, чтобы пусть иногда вырываться сюда, на Нечаиху, и сочинять трогательные вирши. Однако он на протяжении стольких летмается, борется с собой, и ведь никто его не понимает, не может понять. Он приехал сюда, не потому что хотел порыбачить, или поностальгировать, а чтобы исповедаться перед собой и повиниться реке за поиск «лучшей жизни» где-то там, в сытой Европе. Сейчас он говорил с рекой, а не со мной. Она его внимательно слушала, успокаивала его, как могла, своимнеспешным потоком. Думаю, она приняла обратно запутавшегося человечка, излившего душу в еѐ прозрачные воды.