Горбенко Артём Валентинович

Кабы-кабы не война, кабы не войнушечка…

Моей прабабушке Тасе 94 года. В годы Великой отечественной войны она жила на юге Молотовской области, так тогда назывался Пермский край. Она очень хорошо помнит свою жизнь. Любит рассказывать о своей лучшей подруге из Ленинграда Лизе. Как они вместе трудились, вместе ели, спали на палатях, как делились секретиками, как Лиза научила ее частушкам. Прабабушка до сих пор их поет по праздникам. В основе этого рассказа лежат реальные истории, поведанные мне прабабушкой. Я соединил их в единое произведение.

Кабы-кабы не война, кабы не войнушечка…

Рассказ, основанный на историях из жизни моей прабабушки Таси Килиной и её ленинградской подруги Лизы

                — Таська, Катька, бегом одна баню топить, другая парёнки ставить. Председатель сказал опять эвакуированных везут! — скомандовала мама.

Мы побежали выполнять указ. Никто не думал ослушаться, все в округе знали, какой строгой и справедливой женщиной была наша мама, Елизавета Васильевна Килина. Нам могло крепко достаться за поперечные слова. Но когда речь шла о беде, она первой приходила на выручку.

С прошлого года к нам на хутор в Дубровку и в Ошью начали возить эвакуированных из Ленинграда. Наш дом использовали, как перевалочный пункт, потому что он был самый большой в округе. В нём могли разместиться сразу несколько семей. Мама каждый раз топила баню. Всех обстирывала, кормила, помогала вывести вшей. Потом приходил председатель и распределял всех ленинградцев по семьям.

Я поставила овощи в печь. В это время в избу зашла мать.

— Таська, я столковалась с председателем. Семью, что едет, нам оставят, — сказала она довольным голосом. — Не придется больше обстирывать и кормить всех подряд.

Вечером приехал Григорий Петрович привёз на телеге женщину и двух девочек. Одна из них была, как я, а другая совсем маленькая.

— Здравствуйте, гости дорогие! Заходите! Раскладывайтесь. У нас уже и банька готова. Поди устали с дороги? — приветствовала гостей мама. — Как вас звать величать?

— Я Евдокия Петровна, а это мои дочки Лизавета и Аннушка, — устало улыбнувшись, ответила женщина.

Мама представила нас:

— Я Елизавета Васильевна Килина. Это моя старшая дочь Катерина, это средняя дочь Таисья, младшая Антонина и сыночек Петро.

В то время как нас представляли, я рассматривала прибывших. Ленинградки выглядели чудно, непонашенски. Все в сапожках с калошами, в аккуратных чулках, в магазинных платьях и плащах. Мы в эту пору носили лапти с онучами, домотканые сарафаны да маломальские фуфайки.

Лиза увидела, что я ее разглядываю, и улыбнулась. Я сразу поняла, что мы подружимся.

Тот вечер закончился быстро. Все помылись в баньке, поели досыта и отправились спать. Детям: Лизе и Ане, определили место вместе с нами, на палатях. Тетю Евдокию положили, как дорогую гостью, спать на перину на печку.

Утром мама выдала Лизе и ее маме наши сарафаны и лапти, а их красивую одёжу положила в сундук, где лежали ее платья, которые ей достались в приданое. Эвакуированные сразу стали похожи на нашинских – ошьинских.

Мы с мамой, старшей сестрой Катериной, ленинградкой Лизой и её мамой пошли на работу в колхоз. На хозяйстве осталась девятилетняя Тонька. Она должна была приглядывать за маленькими Петькой и Нюркой, чтоб не набедокурили. И к нашему приходу должна была насеять муки на хлеб.

Председатель поручил научить новоприбывших премудростям деревенской жизни, но сильно их не нагружать, а то надсадятся с непривычки.

Неделю назад началась подготовка к посевной. Надо было разборонить все поля в округе. Мы погрузили на телегу плуги и поехали в поле.

Выгрузили инвентарь на землю.

— Тась, становись, буду на тебе показывать, как мы впрягаемся в плуг, — скомандовала мама.

— Какой ужас! — воскликнула Евдокия Петровна. Она не представляла, что люди в тылу так тяжело трудятся.

— А что делать? Солярки нет. Трактор простаивает. Лошаденок мало осталось. Если тех, что есть, уморим, на чем ездить будем? Вот и приходится на себе боронить…  Не от хорошей жизни это… — оправдывала ситуацию мама. — Да ты не переживай, Евдокия Петровна, вас впрягать не будем.

— Это так интересно! Люди вместо лошадей, — с восторгом приняла ситуацию Лиза, — Тася, Лизавета Васильевна, можно я плуг поведу? — она оказалась веселой и трудолюбивой девчонкой.

— Конечно, веди. Только погодь. Покажу как, подсоблю маленько, — ответила мама и принялась показывать.

Так прошел день.

Вечером после работы мы с ребятами с нашего хутора встречались на завалинке у нашего дома. Обсуждали новости, перечитывали письма, которые присылали одноклассники с фронта, пели песни.

Сегодня я взяла Лизу с собой. Конечно, все внимание было обращено к новенькой.

— Расскажи, как там в Ленинграде, — просили девчонки.

— Голодно и страшно. В очередях стоят за хлебом. Все, кто решаются, бросают дома и уезжают… — было видно, что она не хотела вспоминать о пережитых ужасах, поэтому сменила тему. — У вас в деревне хорошо. Вон сколько еды! Нас тетя Лиза кормит от души, как своих. Вчера картошка и морковка из печки была, а сегодня щи с мясом! И хлеба можно есть, сколько хочешь! Сегодня ещё в подпол спускались за мёдом. Ничего вкуснее в жизни не ела! — она рассказывала о нашей простой еде так восторженно, что заставляла нас, деревенских ребятишек, завидовать самим себе. Конечно, с приходом войны, мы стали жить экономнее, запасливее, но никогда не голодали.

Мы молчали, думали о бедных ленинградцах. Потом наша модница Верка спросила:

— Лиз, а какие вы песни в Ленинграде поете? Все про комсомол или про любовь тоже есть?

— Есть, конечно. Хотите научу! — она весело подмигнула нам и запела:

— Я любила лейтенанта

               И ремень через плечо!

               Уважает, повожает

                И целует горячо!

— Частушки? В Ленинграде — разочарованно потянула Верка. — А других песен нет?

— Конечно, частушки, Верка! — захохотала и продолжила:

Я любила лейтенанта,

Думала, что генерал!

Утром рано поглядела,

Лейтенант коров погнал!

— Я тоже про лейтенанта частушку знаю, — вставила я.

                Я любила лейтенанта,

А сама была в лаптях!

Он запутался в оборах,

Я запуталась в ремнях!

                —А про войну что-нибудь знаешь? — спросил соседский парнишка, который тоже пришел посмотреть на новенькую.

— А как же! — засмеялась Лиза и продолжила:

— Кабы-кабы не война,

     Кабы не войнушечка,

     Я бы в нынешнем году,

     Была бы молодушечка!

 

    Все военные и пленные

   Воротятся домой,

   А моего Ванюшечку,

   Засыпало землёй.

На этих словах мы все сразу погрустнели, слезы покатились по щекам.

— Эй, вы чего? Это же просто частушки! — подбадривала нас Лиза.

— На той неделе пришла похоронка, Васютку убило, — сказала я. — Это наш одноклассник с Веркой. Такой красавец был! Мы все замуж за него хотели…

— А месяц назад Пашку, — продолжила Верка.

— Простите, я не подумала. Я так привыкла видеть смерть каждый день, что не придаю ей уже значение, — и заплакала тоже.

Видно было, что она не хочет рассказывать о пережитом горе. В ее душе столько накопилось переживаний, что они вылились в один миг со слезами.

Я вытерла мокроту рукавом и сказала:

— Когда меня на фронт призовут, я всех немцев расстреляю!

— Ты что, Тася, воевать собралась? — ужаснулась Лиза.

— Ага! Я всю зиму на снайпера училась! Самая меткая в группе была! И по неподвижным мишеням стреляю, и по движущимся! По любым! И всегда точно в цель попадаю! — похвасталась я.

— Таська, Тасенька, не уезжай никуда. Будем с тобой, как сестры, — просила Лиза. — Война — это так страшно! Бомбы взрываются. В Ленинграде очень много раненых и контуженных, а спасать некому. Больницы переполнены.

— Да, война — это плохо. Фашистов надо убивать! Как они нас, так и мы их. Я меткая! Я всех пристрелю из винтовки! — жизнеутверждающе сказала я.

Так жили и трудились в тылу на хуторе Дубровка в Молотовской области, который находился рядом с селом Ошья. Все искренне желали окончания войны. Верили в победу советских войск над фашистской Германией.