Прокофьева Александрина Алексеевна

"Такие разные мальчишки"

Отрывок из сборника рассказов

Такие разные мальчишки

(отрывок из сборника рассказов)

Я пишу обо всём:

Что я вижу и слышу,

Что весёлым дождём

Мне расскажет ночь с крыши.

И о том напишу,

Что на старом перроне

Мне поведает дед

В полутёмном вагоне.

Я пишу о судьбе,

О животных, о людях,

О себе, о тебе,

Хуже… лучше… пусть судят!

 

Минька

(по реальным событиям)

 

Минька уже восьмой час стоял на узенькой скамеечке, ноги подрагивали, постоянно вытянутые и поднятые руки чуток ломило, перед глазами, то и дело, промелькивали разноцветные сполохи. Мальчик тряхнул головой. Только не останавливаться, не отдыхать, а иначе усталость волной накатит, и проспишь до вечера. А кто тогда детали для танков делать будет?

Станок методично вытачивал одну заготовку за другой. Взять, вставить в станок, прокатиться резцом, вынуть, аккуратно сложить в ящик. Монотонно и однообразно. Минька даже не знал, куда эти детальки потом поставят, знал только, что в танк. И гордился своей работой, своей общей со всей страной целью: «Всё для победы!»

А Миньке было-то всего тринадцать, погулять бы, побегать на улице, а он на заводе на победу трудится. Мальчик гордился своей работой, жалел только, что росточком не вышел. «Как какой-то десятилетка!» – зло говорил он про себя. Поэтому и на скамеечке-подставочке работал за станком, не доставал с пола.

В глазах рябило от блестящей, монотонно снимаемой резцом, стружки. Она яркими, переливающимися кольцами валилась вниз. У Миньки последнее время часто кружилась голова, и подташнивало от голода. Минька не ел обеденную пайку, которую давали рабочим каждый день, и мама Миньки не ела. Они домой пайки по вечерам приносили и делили на троих. Дома ещё сестра Лёлька была, старшая. Она перед самой войной под машину попала и ходить не могла, и работать тоже не могла.

Когда Миньке становилось совсем невмоготу, он начинал представлять, что заготовки – это наши самолёты, они летят и сбрасывают на фрицев бомбы – стружку. А значит надо больше самолётов, больше стружки, и Минька работал, работал, работал.

Вдруг сквозь стружку Минька увидел отца. Батя бежал с другими солдатами в рукопашную на немцев. Минька закричал ему: «Тятя!» Отец повернулся и призывно махнул сыну. Мальчик потянулся к нему. Он даже не успел почувствовать, как тяжёлый резец станка зацепил его сначала в плечо, а потом по голове, и даже не почуял он, как пошатнулась подставочка под ногами…

Минька лежал, широко открыв глаза, пристально смотревшие в полутёмный высокий потолок цеха, и улыбался. Он шёл вместе с отцом, погибшим ещё в прошлом году, в свою первую рукопашную.

В свою вечную рукопашную.

 

Живые книги


 

– А Вам здесь не скучно одному? – спросила первоклашка старенького профессора, –  В доме так много книг, но даже кошечки нет. 

К профессору Эрнесту Августовичу нынче пришли первоклассники, чтобы послушать его интересные рассказы о далёких краях и раскопках археологических древностей. Профессор любил общаться с детьми. Раньше он сам приходил в школу, но теперь, став совсем стареньким, принимал ребятишек в своём огромном двухэтажном доме, превращённом в этакий дом-библиотеку.

Профессор улыбнулся, погладил по белобрысой головке девчушку и ответил:

–  Я ж не один в доме! Смотри, сколько у меня компаньонов! – он повёл рукой вокруг, –  Вон сколько книг! Все они – мои друзья! А с верными, добрыми друзьями никогда не заскучаешь!

–  Это же книги! – засмеялся конопатый хулиганистый Петька, –  Они же не живые, а бумажные!

–  Ну, молодой человек, –  повернулся Эрнест Августович к Петьке, –  В возрасте, столь же юном, как Ваш, я считал также. Но вскоре моё мнение по этому вопросу кардинально изменилось. Хотите послушать, ребятки, –  спросил профессор первоклассников, –  Историю, как я впервые близко встретился с книгами?

–  Хотим! Хотим! – закричали дети, ведь они знали, что лучшего рассказчика, чем Эрнест Августович в мире не сыскать.

–  Рассаживайтесь по диванчикам, креслам и пуфикам. Я начинаю.
 

«Давно это было. Шёл страшный год по Руси – тысяча девятьсот сорок первый. Природа уже сбросила с себя золотые одеяния осени и сиротливо жалась в своей наготе, дрожа под холодным ноябрьским дождём.

Немцы рвались к Москве, сметая по пути маленькие деревни, огромные сёла и небольшие города. И не могла пока остановить немцев Красная армия.

Наше село стояло чуть в стороне от основного маршрута немецких войск, но иногда и к нам залетали снаряды и шальная картечь. Несколько домов на окраине села ужасающе торчали обугленными остовами.

В школу мы не ходили. Закрыта была школа. Самое пекло войны. До школы ли было! Да она и сама зияла выбитыми окнами-глазницами от разорвавшегося рядом снаряда.

Главной достопримечательностью нашего села был клуб, а в нём библиотека. Заведовал тогда библиотекой дед Остап. Хромой, но очень добрый старичок.

В одну страшную ночь бомба угодила рядом с моим домом. Спросонья ничего не понимая, я выскочил через проём в разрушенной взрывом стене и оказался на улице. В спальной пижамке меня сразу зазнобило под ледяным, пронизывающим, остро жалящим ветром. Я обернулся. Сзади начало разгораться нутро дома. Из пролома выскочили мама и две моих младших сестрёнки. Мама крикнула мне: «Беги, зови на помощь! Сейчас дом сгорит!»

Я побежал по улице, отчаянно голося. Из домов выбегали люди и бежали в сторону нашего дома.

Вдруг прогремел ещё один взрыв. Мне заложило уши. Я кинулся бежать. В заложенных ушах взрывы грохотали очень тихо, но от этого было ещё страшнее.

Не помню, как и куда я бежал. Остановился, когда увидел перед собой клуб. Дверей не было, стёкол тоже. Холод сводил мне руки и босые ноги. Бухнуло где-то рядом. Хотя слух толком не вернулся ко мне, но я понял, что рядом, потому что земля под моими ногами вздрогнула и начала куда-то уходить. Я подпрыгнул и стремглав кинулся в клуб.
На улице опять бухнуло, полыхнуло зарево от взрыва. На полу я увидел лежащего навзничь деда Остапа, а за ним открытую дверь в библиотеку.

Перепрыгнув через мёртвое тело,  я влетел в книжное хранилище, захлопнув за собой дверь и, скрюченными от холода пальцами, задвинул засов. В темноте, на ощупь, я пробрался в дальний угол, где стоял стол библиотекаря и огромное кожаное кресло. «От бар осталось», –  как-то сказал про кресло дед Остап.

Я нащупал толстое шерстяное одеяло, в него закутывался старенький библиотекарь. Он всегда мёрз. Тогда мы с мальчишками смеялись над этим, а сейчас я его понимаю. Я забрался в кресло с ногами и закрылся одеялом.

Потихоньку слух восстановился. Взрывы на улице продолжали грохотать. Трясясь от холода и страха, сидел я в огромном кожаном кресле, мёртвый хозяин которого лежал за дверью.

Постепенно согреваясь и почти перестав дрожать, я услышал голоса.

–  Ох, что творится, что творится! А если бомба сюда попадёт? – пропищал кто-то в темноте.

–  Ужас! – пробасили в ответ, – Люди – глупые животные! Они вечно воюют.

–  Ох, и не говорите, уважаемый «Исторический словарь». Вы правы. Ничем не изменить человечество. Это у них в генах, я знаю.

–  Я согласен, уважаемая «Генетика», с Вами полностью.

Я пошевелился.

– Здесь ребёнок, прошептал скрипучий голос откуда-то снизу, –  Он спит, говорите потише, уважаемые.

–  Хорошо, хорошо, уважаемая «Энциклопедия», мы шёпотом.

Невнятный шёпот начал доноситься со всех сторон. Я не выдержал:

–  Кто здесь? Кто вы? Кто говорит?

Всё смолкло. Ужас накатывал лавиной. Забившись вглубь кресла и прикрыв лицо одеялом, я горько заплакал. И тут услышал слова:

–  Вы напугали его! – скрипела «Энциклопедия», –  Малыш, не бойся! Мы – книги. Мы тебя не обидим.

–  Книги? – удивился я, выглядывая из-под одеяла, но ничего не увидел, потому что окна были наглухо закрыты снаружи деревянными ставнями.

–  Да, книги, –  нежно проворковали сбоку, –  Я, например, интересная книга по кулинарии. Хочешь, поделюсь рецептом торта?

Желудок засосало от голода, потекли слюнки. Я сглотнул слюну и горько сказал:

–  Зачем мне рецепт торта? Что я с ним делать буду? Дома только капуста да свёкла, даже грибов нынче не запасли. А в картошку бомба угодила. Нету картошки.

–  Уйди, «Кулинария», –  грубо крикнули сверху, –  Не видишь разве, что мальчонка голодный. Не трави душу!

На улице опять забухали взрывы, а я заплакал.

–  Не плачь. Всё будет хорошо! Скоро война кончится, –  ласково заговорил кто-то совсем рядом.

–  Правда? – с надеждой спросил я.

–  Конечно, правда! Войны всегда быстро заканчиваются, –  ответил добрый голос.

–  Вот и нет, уважаемая «Психология», –  пробасил «Исторический словарь», –  Бывает, войны сто и триста лет идут.

Я громко завсхлипывал.

–  Не пугайте ребёнка! Не верь ему, малыш! Это очень давно войны долго шли. А эта война скоро закончится. Обязательно!

–  Я вас не вижу, –  прошептал я, упорно вглядываясь в кромешную темноту.

Голоса зазвучали разом со всех сторон. Я смог разобрать, что в левом ящике стола библиотекарь хранил свечи и спички. В темноте нашарив спички и свечу, я, всё ещё дрожащими руками, зажёг её. Спасительный свет озарил небольшой кусочек черноты. Сразу стало не так страшно. Я огляделся. С ближней полки торчал далее других корешок толстой книги. Он немного подвигался.

–  Это я, –  раздался ласковый голос, –  С тобой разговариваю. Знаешь, малыш, а ты возьми и почитай. И время пойдёт быстрее, и не так страшно будет, –  предложила «Психология».

–  Да! Да! – загалдела вся библиотека, –  Меня почитай! Меня! Меня!

–  Ну-ка, не галдите! Я советую взять вот эту книгу, –  строго заявила вылезшая наполовину с третьей полки толстая «Педагогика», –  И полезно, и интересно.
Передо мной на стол мягко спланировала книжица. На её обложке первобытные охотники окружили мамонта. Поставив свечу в подсвечник, я осторожно взял книгу.

С первых страниц я, полностью погрузившись в чтение, забыл об окружающем. Книга рассказывала о палеонтологических и археологических находках. Именно тогда я на всю жизнь влюбился в археологию.

Вскоре мою семью эвакуировали на Урал, где мы и остались жить. Прошла война. Я окончил школу, а потом и университет. Собрал огромную библиотеку. Но вслух книги со мной больше никогда не разговаривали, может, потому, что мы с ними научились понимать друг друга по-другому, по-своему. Но я точно знаю, что все они живые, и у каждой есть душа».
 

Первоклассники удивлённо молчали. Петька обернулся и посмотрел на ближнюю книжную полку. Одна из книг чуть выдвинулась и насмешливо смотрела на него. Потом она подмигнула мальчишке, высунула язык и скрылась обратно в шеренге книг.

 

Никитка

(по реальным событиям)


Часть 1

Он сегодня опять стоял на паперти. Редкие прохожие бежали по своим делам мимо, даже не оборачиваясь на старенькую церковь. Мальчик припозднился. Раньше он уже после обедни убегал домой, зажав в руке несколько драгоценных монеток, которых хватало на буханку хлеба, молоко и иногда ещё на что-нибудь, за пазухой, как правило, ещё были булочка и пирожки, поданные сердобольными старушками. Нынче Никитке не повезло. Он не успел. Огромные лысые дядьки приехали раньше обычного собирать дань с нищих и вытрясли у него все собранные копеечки. Соседка бабка Марья предупреждала, чтобы он не попадался на глаза сборщикам, и поэтому Никитка убегал раньше. А сегодня не успел. Как на грех после обеда струйка народа, текущая в церковь, почти совсем иссякла, и никто больше ничего не подал. 

Днём ещё чуток припекало солнышко, и было не так холодно, но вот оно покатилось на закат, и заметно похолодало. Никитке в его старенькой куртёхе, с рукавами почти до локтя, стало неуютно и зябко. Но он стоял. Надеясь на чудо, вдруг кто-то подаст хоть чуток, ну, на хлебушко хотя бы. Он не мог пустой домой идти. Бабушка совсем разболелась, уже третий день даже не встаёт. 

К церкви начали подъезжать крутые тачки. Оттуда выходили раскрашенные женщины в длиннющих шубах, сытые, красиво одетые детишки и тянулись в пристрой церкви. Никитка знал, что это детей в воскресную школу вечером привозят. Там они учатся. Их кормят вкусно. Он один раз тоже забежал туда. Думал – всех пускают. Но одна из матерей раскричалась, что своего ребёнка вместе с бомжатами не будет водить в эту школу. Тётенька в чёрном платке сунула тогда Никитке в руку булочку и попросила больше не приходить. Он и не пошёл больше. Хотя иногда заглядывал в окна, как богатенькие дети изучают «Закон Божий». Никитка в сентябре должен был в школу пойти, но у них не было денег на тетрадки и на одежду. Они с бабушкой решили, что на следующий год заработает бабушка денег и тогда – в школу. Соседка привела один раз Никитку в церковь. Бабка Марья там тоже побиралась. И мальчика приохотила. Никитка копеечки на школу складывал, да вот незадача произошла – бабушка заболела, она истопником подрабатывала, дрова колола и простыла, в конце ноября слегла. Все накопленные денежки ушли на лекарства, только ей лучше не стало. Дрова тоже кончались, раньше бабушка носила по два-три полешка домой, а теперь Никитка после церкви бежал и собирал доски, выброшенные рамы, ветки упавшие с деревьев. 

Вот и ученики все прошли мимо. У Никитки уже совсем замёрзли обмотанные тряпками ноги в старых резиновых сапогах, и руки тоже озябли в варежках, сшитых бабушкой из старых носков. Надо бы домой бежать, но как он безо всего придёт? Никитка присел на корточки. Вдруг ему показалось, что к нему с небес спускается ангел. Ангел был белый, пушистый какой-то и с огромными крыльями. Он накрыл крыльями Никитку и ему стало тепло и очень спокойно. 

«Мне бы хлебушка для бабушки, – попросил мальчик, – Хоть горбушечку…» Но сильные руки подняли его и понесли.


Часть 2

Никитке снился чудесный сон. Он сидел дома за праздничным столом. В углу ярко сверкала новогодняя ёлка. А на столе было столько всего вкусного. Он уже почти два года не ел ничего вкусненького, с тех пор как погибли мама с папой, а бабушка забрала его, чтобы не отдавать в детский дом и переехала из их большой квартиры в свой старенький маленький домик на окраине за старым церковным кладбищем. Никитке тогда было пять лет. Квартиру бабушка сдала, чтобы денег хватало, пенсия была небольшой. Но через месяц случилась неприятность. Бывшие соседи пожаловались, что квартира сдаётся незаконно, и бабушке присудили огромный штраф. Вот уже почти два года у неё высчитывают почти полпенсии на погашение штрафа. Квартиру опечатали, сказали, что до достижения наследником 18 лет никого не пустят. Хотели Никитку отобрать и увезти в детдом, но соседка бабка Марья помогла справку какую-то сделать, и мальчика оставили с бабушкой. Правда, жить было очень трудно. Денег не хватало совсем. С пенсии Никитка с бабушкой шли в магазин, покупали курицу и крупы, муки немного и чуток сахара для травяного чая, траву для которого собирали на крошечном огородике около их дома.

Когда Никитка не смог в школу пойти, бабушка нашла работу. Устроилась истопником в большой дом у шоссе. Платили мало, мужики на эту работу не шли, вот и взяли бабушку, только проработала она всего два месяца и слегла. Тогда-то и увела соседка бабка Марья Никитку на паперть к церкви милостыньку просить.

Сон был чУдный. Вот мама из кухни принесла к столу блюдо с румяной, обалденно-пахнущей курочкой. Мама улыбалась и что-то ласково говорила Никитке, только мальчик не мог понять что. Папа тоже сидел за столом. А вот бабушки почему-то не было. «Неужели случилось чудо? – подумал мальчик, – Неужели всё, как прежде, и я дома?» Это последнее, что он смог подумать во сне.

Пробуждение было ужасным. В руки, в ноги, в лицо кто-то вонзил множество игл и крутил ими под кожей. Никитка застонал и открыл глаза. Над ним склонился белый ангел.

– Мальчонка в себя пришёл! – закричал ангел громко.

Начали подходить другие ангелы и склоняться над Никиткой.

Сквозь боль от обморожения мальчик не почувствовал укол, но боль начала отступать. Он смог оглядеться вокруг.

– Где я? Вы кто?

– В больнице. Как зовут тебя замороженный? – доброжелательно проговорила женщина в белом халате.

– Никитка.

– Тебя час назад привезли. Ещё бы чуток и замёрз совсем. Где родители твои?
Никитка не успел ответить, его опередила толстая тётка:

– Да бомжонок он. А родители пьют явно где-нибудь. Вы бы Анна Павловна одёжку его видели – на помойку такую стыдно выбросить, не то, что носить.

– Я не бомжонок! – сквозь слёзы хотел крикнуть Никитка, но не смог, только тихо захрипел.

– Выйдите, Анфиса Львовна, и выбирайте выражения! Он наш пациент и, к тому же, ребёнок.

Анна Павловна присела на краешек Никиткиной кроватки:

– Рассказывай, сынок.

И Никитка рассказал, всё рассказал. Анна Павловна внимательно выслушала и, ничего не говоря, вышла из комнаты.


Часть3

На крыльце больницы нервно курила высокая женщина в белой длинной шубе. Она быстро подошла к выглянувшей из дверей Анне Павловне.

– Он жив?

– Да жив, жив Ваш найдёныш. Очнулся уже. Лёгкое переохлаждение. Вы вовремя успели.

– Он голодный, хлебушка просил. Можно я привезу малышу чего-нибудь.

– Пока не нужно. Его накормят ужином. Но Вы можете помочь его бабушке.
--------------------------------------------

Никитке принесли тарелку манной каши с маслом, хлеб, молоко и булочку. Мальчик съел кашу, выпил молоко, а булочку и два кусочка хлеба оставил. Пришла санитарочка за посудой.

– Тётенька! – взмолился Никитка, – Мне домой надо. Там бабушка больная и дом не топлен. Я ей хлебушко и булочку унесу, она голодная там.

– Лежи уже, замороженный. Бабушка твоя в соседней палате отдыхает. Её тоже твоя спасительница привезла. А булку-то ешь, на вот тебе конфетки ещё. Новый год сегодня. Я тебе потом кусочек тортика принесу.

Слёзы текли у Никитки.

– Да не плачь. Если не болит ничего, пойдём к бабушке.
-----------------------------------------------

Провожать Никитку, выписывающегося с бабушкой из больницы, вышел почти весь персонал. Бабушку и замороженного, так прозвали мальчика в больнице, быстро подняли на ноги, и уже к Рождеству они были здоровы.

– Ну, теперь домой бы добраться, – проговорила бабушка, обнимая Никиту за плечи. На мальчике была новенькая тёплая зимняя курточка и зимние сапожки. Это подарок, объяснили в больнице, – Пешком пойдём, ты теперь не замёрзнешь.

Они, обнявшись, пошли с территории больницы. Из машины, припаркованной у ворот, вышла высокая женщина в длинной белой шубе.

– Это она тебя нашла и за мной приехала, – указала бабушка на женщину.

– Вы ангел или фея? – спросил Никитка, – Спасибо Вам! Вы нас спасли.

– Не за что, малыш. Садитесь в машину, – предложила женщина, – Мы поедем домой!

Они подъехали к бывшему Никиткиному дому. Зашли в подъезд. Женщина открыла ключами его родную квартиру.

Никитка забежал. В зале стоял стол, накрытый к празднику, а в углу наряженная ёлка. Мальчик опешил.

– Новый год-то прошёл, а ёлка стоит.

– Сегодня Рождество! Загляни под ёлку.

– Вы точно фея!

– Нет, малыш, я не фея, я новый прокурор вашего городка, зовут меня Елена Артёмовна.

Бабушка охнула, схватилась за сердце, навалилась на стену и прошептала:

– Вы отберёте у меня Никитку? Я знаю, что очень виновата, но во внуке вся жизнь моя.

– Да уж! Натворили вы, ребёнка попрошайничать отправили, чуть не угробили. Да не плачьте, никто не отберёт у Вас мальчика. После праздников я помогу решить проблемы с опекой. Никите пенсия положена за родителей. Возможно, её всю выплатят за эти годы. Продукты в холодильнике. Да раздевайтесь уже. Давайте Рождество праздновать.
---------------------------------

Елена подъехала к дому поздно вечером. Она была довольна, что провела почти весь день с мальчонкой. Они веселились и играли в игрушки, найденные Никиткой под ёлкой. Женщина в эти мгновения забыла обо всём, как будто снова окунулась в своё счастливое детство, отрешившись от своего высокого положения и беспросветного одиночества.

Незачем ей было торопиться домой, не к кому? Любимый человек негативно отнёсся к её согласию ехать в уральский городок и остался в далёкой столице. Елена вышла из машины, взглянула на свои тёмные одинокие окна и медленно пошла к подъезду.

– Лена!

Она повернулась. 

– Я подумал, что Москва без тебя ещё дырее, чем эта дыра, – с большим букетом роз к ней шёл любимый, её любимый.

 

 

Мама

(может быть сказка)

 

Его мама была совсем молоденькая. Сколько у неё было радости, когда февральской метельной ночью в логове появились шесть маленьких пушистых комочков. Она, уставшая, на несколько минут отлучилась из логова, чтобы схватить немного снега, утолить жажду и спеть свою восторженную песню. Но уже к вечеру следующего дня два комочка перестали шевелиться. Мама их лизала, тыкала носом, а потом встала и вынесла из логова. Она долго жалобно выла, печалясь о своей потере. С тех пор радостную песню мамы никто не слышал.

Папу он не помнил, у него ещё не открылись глаза, когда пропал папа. Папа просто не вернулся с охоты. Мама два дня его ждала, а потом вылезла из логова и побежала добывать пищу сама. Без мамы было холодно, волчата жались друг к другу и тихо попискивали. А потом услышали мамину песню. Такой тоски и боли в маминых песнях волчонок больше не слышал никогда.

Мама всё чаще уходила за добычей. В одну морозную ночь замёрзли два волчонка. Им с братом повезло, они были внизу. Когда мама вернулась, она не выла, просто из последних сил вынесла мёртвых волчат из логова и долго поскуливала. Волчонок своими, ещё голубыми, только открывшимися глазами, смутно видел, как из огромных тёмных глаз мамы катились слёзы.

Март наступил разом, на удивление, тёплый. Быстро сходил снег, и талые воды заливали все ямки и углубления. В логове стало сыро и неуютно. В один из дней мама взяла его брата за шкирку и куда-то унесла, а потом пришла за ним.

Новое логово было в пещерке на уступе скалы. Узкая тропинка подходила к нему. Под скалой внизу несла свои воды быстрая река. Мама строго-настрого запретила волчатам даже выглядывать из пещерки, которая стала им новым домом. Но дети игривы и любопытны, тем более, когда голодны. Молока у мамы почти не было, и она начала их подкармливать. Сначала вкусной, тёплой, полупереваренной пищей, а потом стала приносить им мышей, лягушек и зайчат.

В один из дней мамы не было очень долго. Непослушный и нетерпеливый братишка высунулся из логова, чтобы посмотреть, не идёт ли мама. Брат сидел на узком уступе, иногда посматривал вниз на шумную реку, потом заглядывал на тропинку, откуда должна была появиться волчица. Он не заметил, как с неба камнем спикировала огромная птица. Острые когти пронзили маленькое тельце. Волчонок завизжал и уже сверху увидел, как к горе бежала мама. Это последнее, что увидел его братишка в жизни. 

Мама принесла еду, а сама сидела на уступе и горько подвывала. Слёзы опять катились из её глаз, когда она вошла в пещерку. Он лизал ей морду, а она облизывала его и крепко обнимала лапами. На следующий день они покинули пещерку. Он смешно семенил за мамой. По её приказу прятался в кустах, пока она охотилась. Мама исхудала и начала линять.  Серая шерсть клочьями торчала на её боках. А он начал обрастать. Только, как не надеялась мама на чудо, чудеса не случаются, густая, красивая шерсть быстро лезла по всей шкурке сына, только не серого, а снежно-белого цвета.

Он рос мощным, крепким, рослым волчонком, может потому, что был один и получал достаточно пищи, хотя постоянно хотел есть. А вот мама ела мало, а по ночам долго печально выла.

В августе он первый раз поймал зайца и принёс маме. Заяц был большой и жирный. Волчица радовалась успехам сына, хвалила его. Этого зайца они разделили пополам.

Осень наступила незаметно и неизбежно. Наконец, мама решила, что  пора присоединяться к стае, зимой одному волку прожить трудно. Она вылизала его белую шёрстку, радостно оглядела сына, он уже перерос маму, правда был длинноногим и нескладным, и шерсть у него была длиннее и пушистей, чем у обычных волков. Мама подбадривала его, учила как себя вести в стае и что делать, чтобы понравиться вожаку. А он, как послушный сын, внимал этой хитрой науке.

– Ты самый рослый и мощный волчонок, – говорила, мама, – В твоём возрасте я была в два раза меньше. Ты уже можешь охотиться! Ты красив! Ты, я верю, вскоре будешь вожаком. Жаль, твой папа не увидел, какой прекрасный у него сын.

Они долго бежали. У мамы тяжело вздымались поджарые бока. Она отставала. А он бегал вокруг неё и радовался новому приключению. Вот впереди послышались подтявкиванье волчат, подвывание и поскуливание. Стая собиралась на зиму. Они с мамой затаились в кустах.

 

На пригорке лежал большой волк. Волчьи пары подходили к нему и представляли своих отпрысков. Волк смешно зевал и изредка хлопал хвостом по жухлой траве.

– Пойдём, – подтолкнула его мама, и они вышли из укрытия.

Вожак вскочил на ноги, шерсть дыбом поднялась на его загривке.

–  Ты кого привела?!

–  Это – мой сын! Он умён и красив. Он прекрасно охотится. Он будет не обузой, а хорошим подспорьем стае.

– Он – белый! – зарычал вожак.

–  Ну и что?! – вожак наседал, и мама попятилась; волчонок не на шутку испугался, держался за мамой и поджимал хвост, – В стае есть не только серые, но и рыжие, и чёрные волки.

– Белый волк приносит беду, – заявил вожак, – Его надо было убить сразу. Если это не смогла сделать ты, это сделаем мы.

Вожак грозно зарычал и приготовился к прыжку, к нему присоединились ещё несколько волков. Мама быстро обернулась и шепнула сыну:

– Беги, я их задержу. Знай, ты – самый лучший! И я очень тебя люблю!

Волчица развернулась и бросилась на вожака.

Волчонок бежал долго. Сначала по лесу, потом по ручью, увидев свешивающуюся с берега корягу, залез под неё и два дня просидел там, дрожа от холода  и голода. Вдруг недалеко от себя он увидел лягушку, вылезшую погреться в последних лучах осеннего солнца. Он поел, а потом пошёл искать маму. Волчонку было страшно, грустно и одиноко.
Мама лежала посреди полянки. Шкура её была разорвана в нескольких местах. Сбоку торчали голые рёбра. Пасть была оскалена. Открытые глаза уже помутнели, но в них и в мёртвых читалась огромная отвага и решимость.  Тогда он впервые в жизни, ещё срывающимся на тявканье голосом, спел свою печальную прощальную песню.


***

– Как мне тебя не хватает, мама! – старый огромный белый вожак лежал на пригорке; ещё тёплый ветер гонял вокруг красные и жёлтые листья; внизу, на полянке, резвились серые, рыжие, чёрные и белые волчата… – До конца своей жизни я не прощу себе, что не смог сберечь тебя, мама…

 

Про Пахома

(сельская зарисовка)


Вышел Пахом утром из избы. Солнышко пригревает. Весна вовсю хозяйничает. Под крышей ласточки гнездо лепят.

–  Эх, вы, –  сказал Пахом ласточкам, –  Третий день гнездо лепите, а слепить не смогли. Я б за это время уже сарай слепил.

Идёт Пахом по улице. Глядь, бабка Фёкла грядку копает.

–  Эй, Фёкла, ты что, всего-то одну грядку вскопала? Да я бы уже весь огород вскопал!

–  Дык, стара я, Пахомушка. Сегодня чуть копну, завтра, вот потихоньку и весь огород готов.

Дальше пошёл Пахом. Видит, старик Левонтий воду с колодца несёт.

–  Левонтий! Ты что это воду по полведра таскаешь? Я бы по два ведра уж давно наносил.

–  Спина болит у меня нонеча, Пахомка. По полведра только поднять могу. Потихоньку до вечера в баньку воды натаскаю.

Вышел Пахом за околицу. Стадо коров пасётся. Коровы помаленьку щиплют первую травку и неспешно пережёвывают.

–  Эх, вы, коровы, быстрее есть надо, молока больше будет! – махнул рукой Пахом и дальше засеменил. 

Вот и речка показалась, а на берегу мальцы рыбу ловят. Подошёл Пахом к ребятишкам и ну поучать.

–  Эх, молодо-зелено! Рыбалить не умеете! Не так червяка содют! Не так удочку закидают! Я бы уже цело ведро больших рыб наловил!

А мальчишки не слушают, знай себе, щурят да окуньков тягают.

Ходил Пахом по речке туды-сюды. Вон и рыбаки домой собрались с полными ведёрками рыбы. Солнышко вниз катиться стало. Побрёл Пахом домой. У деревни стадо догнал. Коровы тяжело идут, молока много несут. У пастушков банки берёзового сока полны.

Идёт по деревне Пахом. У старика Левонтия банька топится, вкусно полешками берёзовыми пахнет. Бабка Фёкла уж две грядки засадила да третью вскопала, сидит на лавочке, семечки лузгает, отдыхает. Дошёл Пахом до дома, а ласточки уж гнездо долепили. Только присел на лавочку, жена с работы идёт.

–  Ты что, Пахом, сидишь?

–  Устал.

–  Что ж ты делал-то? Вон сарай, смотрю, так и стоит развалившийся, огород не копан, баня не топлена.

–  Я ходил, смотрел, что люди делают.

–  И что ж увидел-то?

–  Плохо все работают! Фёкла еле грядки копает. Левонтий по полведра воду носит. Пацаны, и те рыбу ловить не умеют! А коровы-то, коровы совсем ленивые стали, траву медленно щиплют.

–  Эх, ты! Они-то дело делают! А ты за день что сделал? Любое маленькое дело лучше большого безделья!  

 

Я помню чудное мгновенье...

(сельская зарисовка)

 

Отец с братом Коськой шли на рыбалку. Митька трусил следом, то отставая, то забегая вперёд, умоляюще заглядывая в лицо отцу. Он ещё с вечера приготовил ведёрко и соорудил удочку из длинного прутика, хотя на рыбалку его брать не хотели. Вот и сейчас он бежал за ними, а отец строго его отчитывал. За околицей им повстречалась соседская девчонка – задавака Верка. Митька знал, что она была влюблена в Коську. Верка стояла на дороге, как всегда вздёрнув к солнцу свой остренький веснушчатый носик. В руках она держала маленькую потрёпанную книжицу.

– Немедленно возвращайся домой! – строго приказал отец, а брат ехидно помахал ручкой.

Митька разревелся. Верка, заманчиво улыбнувшись Костику, присела возле Митьки.

– Митяй, нафигасе тебе эта рыбалка сдалась? До речки пять километров топать. Комаров там тьма. Рыба, тоже не дура, клевать не будет. Пойдём лучше со мной, я тебе книжку почитаю.

Верка взяла Митьку за локоток и повела по тропинке в сторону луга.

– Вот послушай! Я помню чудное мгновенье…

– Это про рыбалку? – всхлипывая, спросил Митька.

Верка, не обращая внимания, продолжила дальше.

– Передо мной явилась ты!

– Это про рыбку? – с надеждой прошептал Митька.

– Дурень! Это про любовь!

– Да нафигасе мне ваша любовь!

Малыш со злостью бросил на землю ведёрко и удочку и, всхлипывая, рванулся прочь от Верки.

Слёзы катились крупными каплями, застилали глаза и щипали щёки, оставляя горько-солёный привкус на губах.

Шёлковая трава ласково гладила голые Митькины коленки. Солнце теплом касалось его рыжей взъерошенной макушки. Ветер нежно играл его отросшими вихрами и сушил слёзы. Вокруг стрекотали проснувшиеся кузнечики, весело порхали разноцветные бабочки.

Обиженная душа Митьки потихоньку согревалась и успокаивалась. Он уходил в луга. Ему ещё надо было отыскать сегодня своё чудное мгновение и запомнить его на всю жизнь.